grandissima.bestpersons.ru

Avelina Smith

Сюда я буду писать свои графоманские заметки сексуальной направленности. Ну, те которые приличные девочки в своих уютных дневниках друзьям не показывают. Просто потому что... а не придумать мне почему.
Просто потому что сейчас есть такое настроение.
Если Вам хочется со мной поговорить, то пишите комментарии или письма на почту avelina.smith@gmail.com

Aнкета

вся анкета
  • Дата рождения: 15.08.1983
  • Страна: Russia
  • Город: Saint-Petersburg
  • e-mail:

Анкета

вся анкета

Пол:

женский

Дата рождения:

15.08.1983

Страна:

Russia

Город:

Saint-Petersburg

e-mail:

Зарегистрировалась: 06.05.2010
Была на сайте: 26.05.2010 05:06

Социальные сети

Микроблоги

показывать: блоги
8 лет назад
вся лента
Андрей, в свое время, стал тем самым правильным сумасшествием, которое так или иначе должно было приключиться с ней по весне. Он ворвался в ее жизнь примерно в тот момент, когда она уже отошла от неудавшегося романа с Николя, но еще не погрузилась вновь до конца в жизнь взрослой девушки «не желающей никаких обязательств».
Вернее, случился он еще в декабре месяце, случайно появившись на страницах ее дневника через друзей ее друзей — они поболтали в комментариях, провели пару продуктивных ночей он-лайн в аське и даже, кажется, попытались встретится. Единственное что она запомнила из того периода их общения — ночной эфир радио, где он работал ди-джеем, который она слушала в новогоднюю ночь, и кодовое слово, которое он сказал, чтобы передать ей отдельный привет. А потом, после долгих январских каникул без интернета и телефона, которые она провела со знакомыми на даче, общение как-то самом собой затухло и не проявлялось вновь, вплоть до апреля месяца, когда она в пять утра вернулась со своей прогулки «после дождя» и, не найдя никого кроме него в аське, написала «Весна, пришла, представляешь?!».

Она была из тех женщин, которые сходят с ума от запаха весны. Он был у нее на втором месте в списке личных приоритетов — сразу после запаха мужчины, оказавшегося у нее в постели и строго до аромата Шанель «Эгоист», который мог заставить ее хотеть любого, кто им пахнет.
Стоило только весне вступить в свои законные права, снегу растаять, а по крышам застучать первым весенним теплым дождям, она обязательно доставала свой специальный весенний плащ — белый в крупный черных горох — и, накинув его только на нижнюю сорочку, бежала на улицу вдыхать полной грудью запах влажного воздуха, полный существующего только по ранней весне аромата мокрой пыли, смываемой водой, покрывшей город за осень и зиму.
Она всегда гуляла по ближайшим улицам рядом с ее домом, смеялась в голос и улыбалась хмурым прохожим, видимо считавшим ее или пьяной, или не в своем уме. И только после этого для нее наступала весна.

Возвращаясь обратно в стены своей квартиры, она всегда полностью раздевалась и остаток дня, радуя соседей из дома напротив, проводила полностью обнаженной, не задергивая штор, а иногда даже ненадолго выбегала на балкон с каким-то особенным смаком выкурить редко употребляемые ей сигареты, и вглядывалась в парк, видневшийся совсем невдалеке с ее восьмого этажа. Иногда она включала какую-нибудь чувственную музыку почти на полную громкость и танцевала, глядя на себя в зеркало, вспоминая как в детстве, когда все мечтали быть принцессами, принцами, моделями и космонавтами, ей хотелось стать обязательно танцовщицей, причем непременно эротического танца. Конечно же тогда она не думала о слове «эротичный», хотя однажды, когда мама застала ее ночью, играющей в «развратную тетеньку» — она одела свою обтягивающую юбку по колено как платье, натянула гольфы повыше, представив что это высокие сапоги и, взъерошив волосы, накрасила губы ярко алой помадой, которую стащила у мамы днем, она танцевала и прыгала на своей кровати, представляя перед собой красивого мужчину, чье желание обнять ее хотела возбудить — она узнала что между словом эротика и пошлость есть огромная разница. В детстве она знала точно только одно — ее не интересовали бальные танцы, не интересовали классические, совершенно не интересен был стиль «современный»..., ей всегда хотелось в танце трогать какие-то внутренние струнки, смотрящих на нее людей.
...
развернуть
Единственное что ее всегда крайне угнетало в мужчинах — почти полное отстуствие фантазии у большинства их них. Если они «придумывали» ласковое обращение, то это было что-то типа пошлого и порнографичного «киса» или, что еще хуже, по ее разумению «киска», некоторые были более «оригинальны» и ограничивались столь редкими «зайками», «лапочками» и «солнышками», но подавляющее большинство, по какому-то космическому идиотизму, считало что «киска» — это самое эротичное, самое возбуждающее обращение к сексуальной и красивой даме.

А она никогда не любила кошек — они слишком свободолюбивы, независимы и чрезмерно эгоистичны. Какой смысл заводить дома животное, которое жаждет свободы, зачем запирать его в четырех стенах и превращать в «тотемное животное», которое иногда, когда у него есть на то настроение, дает к себе прикоснуться? Да и какой смысл заводить дома «мини копию себя», когда ты сам с собой в прекрасном ладу?

Она всегда знала что окружение говорит за человека больше, чем порой говорят его поступки. Окружение — раскрывает внутренний мир, не дает ускользнуть от пытливого взгляда внутренним переживаниям и комплексам, обнажает истинные причины мотивации тех или иных поступков. Собак заводят организованные в себе люди, часто совершенно независимые от всего мира, а кошки — животные неуверенных в себе зависимых от других людей. Рядом с собой люди всегда предпочитают видеть свой антипод — свою полную противоположенность, того кем на самом деле им частенько бы хотелось стать. Так устроена природа — быть вечно недовольным собой и своим миром, где-то внутри себя всегда искать лучшее, новое, неизведанное, предполагать через мифическую частицу «бы» и корить себя за то что у тебя не получается быть таким, каким бы тебе быть хотелось. Она всегда знала что это есть внутри каждого человека, просто у кого-то на почти поверхности, а у кого-то проявляется в редкие минуты слабости, выскакивая из под маски, которую они умело демонстрируют всему миру, частенько обманывая этой маской даже самих себя. Она знала и не раз получала тому подтверждение — люди проецируют свои желания и потребности на своих близких: родители на детях, жены на мужьях, а мужья, соответственно на женах, все люди в общем на своих домашних животных и только дети, в тот самый короткий период основного взросления, ни на кого ничего не проецируют — они просто живут в свое удовольствие, не терзаясь муками сравнения и частичек «бы».

Поэтому она никогда не любила кошек — для нее они были символом слабых людей, не готовых к ответственности, тех кто ищет чужого одобрения и дозволения на все свои действия. А кошки, конечно же, никогда не любили ее.

...
развернуть
Некоторым вещам совсем не нужен цвет. Этому научил ее друг фотограф-портретист, с которым она часта встречалась за бутылочкой красного вина в его маленькой уютной мастерской в одном из подвалов старых домов в центре города. Он рассказывал ей удивительные вещи и лучше любого психолога раскладывал составляющие мира, ее мира, по аккуратным полочкам. Однажды он сказал ей что самые запоминающиеся, самые эмоциональные сны — черно-белые. Только в них человек запоминает суть, не отвлекаясь на бесполезные атрибуты в виде красок. Потом, одним вечером, он научил ее видеть цвет там где его нет — рассматривать вещи через призму своего сознания, окрашивая окружающий мир впечатлениями, а не навязанными обществом стереотипами. «Кто сказал что небо голубое? Оно... приятное», как то задумчиво протянул он за пятым или шестым бокалом вина, «а у каждого свой приятный цвет», а потом они занялись сексом на деревянном скрипящем полу его мастерской. Они пробыли вместе несколько месяцев до того как он бросил все и переехал жить в другой город.

Он был ее человеком — комфортным, обаятельным, небрежным и одновременно ухоженным. Черно белым. Вспоминая о нем, она не помнила ни одного цвета, хоть его вещи, глаза и фотографии часто были даже черезчур, чрезмерно до неприличия... яркими. Но она не помнила ни одного цвета — только яркость, живость и «громкость» всего того что он делал. Однажды, гуляя по городу они были застаны врасплох первой летней грозой — все люди убежали под навесы, а они шли по мостовой, почти вприпрыжку как дети, даже не открывая зонт. Они держались за руки, а когда поняли что оба возбуждены до предела, он свернул на маленькую улочку, задрал ее промокшую юбку и, прислонив ее спиной к грязной и мокрой стене, трахнул, ничуть не смущаясь пробегающей по противоположенной стороне улицы парочки. На последнем толчке, когда его тело уже начало сотрясать первыми волнами оргазма, он жарко шепнул ей на ухо, что это был бы прекрасный, сумашедший «тот самый кадр», которому совершенно точно не нужен цвет. В тот момент, ловя приоткрытым ртом капли дождя, чувствуя как внутри нее извергается мужчина, она окончательно поняла все о чем он ей говорил раньше.
...
развернуть
Впервые она оказалась в том ресторане на деловом ужине. Это было как раз в то время, когда ее карьера стремительно росла вверх и уже находилась в двух шагах от кресла руководителя. Она, как обычно сопровождая генерального директора, в качестве отвлекающего маневра в виде глубокого декольте на груди пятого размера, отбывала свою «повинность» в роли глупенькой блондинки, изображая из себя секретаршу, без которой тот никак не мог не пойти. Иногда ей нравилась эта роль.

Вообще, ее всегда забавляло действие женской груди на особей мужского пола. Еще когда она была совсем маленькой — лет тринадцать или даже уже пятнадцать, сейчас ей было трудно вспомнить точно ¬— она, как и бывает с детьми ее возраста, все еще каждое лето проводила на даче с бабушкой, обогащая легкие нужным и полезным для здоровья и красоты «свежим воздухом». Во всяком случае, именно эту причину называли ее родители, напарываясь на ее подростковое возмущение и бунтарство, желавшее чтобы она оставалась с ними в городе. Из всего того «дачно-детского периода» сейчас она помнила только игры «в войнушку» и кучу досок, лежавших рядом с соседним участком, которая волшебным образом при помощи детской фантазии попеременно превращалась то в танк, то в навороченную иномарку, то просто в лошадь. Конечно еще она помнила, что в том возрасте ей все же довелось быть «главной красавицей на деревне, у дачной калитки которой собирались все пацаны с ближайших пары квадратных километров, что было не так уж сложно — конкурентка была единственной и весила уже тогда раза в три больше нее. Но самым ярким ее уже не совсем детским воспоминанием о том времени, был конечно же вечер, который они провели с ее другом детства, запиревшись на кухне от посторонних глаз. Она помнила как лежала на диване, а он с интересом и упорством юного натуралиста мял, гладил и целовал ее уже почти сформировавшиеся груди, постоянно вслух задаваясь вопросом «что же такого в этом прекрасной женской части тела, что от них никак нельзя оторваться». Она каждый раз улыбалась, вспоминая как ей было тогда слегка приятно, хоть уже через двадцать минут и скучно, от столь однообразного действа. Но они были еще детьми и, в сущности, то событие не сильно отличалось от того, как в пять лет, где-то в кустах, он снял штаны и показал ей то чего нет у девочек, гордясь своим превосходством над ней.
...
развернуть
Давид был инструктором по водной аэробике в отеле, где она останавливалась на свой первый зарубежный выезд на каникулы. Как положено таким мужчинам, которых берут в штат, чтобы они привлекали своих телом отдыхающих женщин, он был — прекрасен, можно сказать почти божественно прекрасен. Он ходил по пляжу отеля, играя своими почти идеальными мышцами, призывно покачал упругими ягодицами и завлекал дам всех возрастов позаниматься с ним «чем-то приятным в воде». Эдакий классический самец соблазнитель — киношный образ Тарзана — длинные по плечи волосы, обтягивающая набедренная повязка, исключительно доброе лицо и ... тело из мечты любой уважающей себя дамы. Конечно же его было практически невозможно не заметить и так же невозможно ему отказать. Каждый день с двенадцати утра и до четырех дня он и группа перевозбужденных женщин без устали прыгали под зажигательную музыку в воде. Вернее женщины прыгали в воде, а он больше половины времени проводил на суше, показывая им, столь соблазнительно выглядящие в его исполнении движения. Ей все время казалось, что все эти толпы лезут в воду, только чтобы увидеть, как он по десять минут подряд соблазнительно крутит своим потрясающим задом, изображая верчение халахупа. А потом он принимал душ, так эротично обмывая себя руками от соленой воды, что жизнь на пляже замирала, прикованная исключительно к его действиям и, лишь изредка оживая от недовольного ворчания отдыхающих мужчин.

Она наблюдала за ним с лежака. Это было еще то время, когда ей было, по ее мнению, рано показывать матери что «девочка выросла». Она просто наблюдала, лежа под зонтиком, мечтая, как и большинство остальных женщин, ощутить его руки на своем теле, приникнуть к его губам и, конечно же, заснуть в его объятьях, под трель кузнечиков за окном. Каждый день, когда они с мамой только собирались на пляж, она ласкала себя пальчиками в душе, представляя как его красивое тело, прижимает ее к стеклянным стенкам тесной кабинки, наполненной паром, как его губы касаются ее шеи, как он проводит руками по ее намыленным грудям, как гладит ее живот и, в конечном итоге, с рыком завоевателя берет ее. Возвращаясь с пляжа, она повторяла все вновь и выходила к матушке как ни в чем ни бывало.
...
развернуть
Он был из тех самых мужчин, которые могут не стесняясь подойти к незнакомой девушке в кафе и, искрясь почти невинной улыбкой, предложить какую-нибудь непристойность.
Они познакомились в один из теплых весенних вечеров, когда погода стояла уже достаточно теплая чтобы днем ходить в футболках, но все еще слишком прохладная, чтобы по вечерам не закутываться в плащ с высоким воротом.

Он подсел за ее столик в одном из кафе, где она просидела несколько часов, бездумно «ползая» по интернету на своем ноутбуке в поисках чего-то интересного.
Она как раз только рассталась с одним из своих «постоянных» молодых людей, не выдержав очередных собственнических капризных «бабских истерик», которые отчего то слишком часто случаются у мужчин, находящихся продолжительное время с сильной уверенной в себе женщиной. Она потерпела все это превращение из мужчины обратно в мальчишку пару месяцев, покорила себя многозначительными «ай-ай-ай» и..., исчерпав лимит собственного самопожертвования в расплату за свои грехи, ушла. Ей было конечно же грустно. Немного грустно за то что ничего не сложилось, чуть более грустно, что случайные совпадения таких вариантов трансформаций начинали превращаться в статистику и совсем тоскливо от сгущавшихся на небе туч, предвещавших дождь, вместо солнечного вечера на который она так надеялась, собираясь выходить из дома с утра.

Она давно заметила за собой, что в состоянии задумчивости или прострации, смешанной с грустью, тоской или откровенной скукой, она красила губы. Это был почти ритуал. Не важно когда, где и отчего накатывало на нее это состояние — дома ли, на улице ли, где-то в кафе... когда ей вдруг становилось «не так», она доставала из сумочки розовую перламутровую помаду и начинала толстым слоем задумчиво наносить ее на поверхность губ. Сначала она всегда прокрашивала нижнюю губу, чуть пробовала привычный вкус одной и той же помады на язык и только потом начинала «рисовать» верхнюю. Именно ловя себя на этом жесте, она обычно понимала что настало время «что-то менять».
...
развернуть
У нее всегда была слабость на загорелых мужчин слегка восточного типа внешности. Кареглазые брюнеты с легкой степенью волосатости по всему телу, обладатели выразительных бездонных темных глаз, могли совратить ее с пути «истинного» гораздо быстрее, нежели чем любой другой тип мужчин. А кареглазые мужчины с развитой мускулатурой, ухоженным телом и аккуратным, со вкусом подобранным гардеробом, вызывали у нее нервное потоотделение и сексуальное желание в первые же секунды разговора. Иногда ей казалось что это «психологическая травма детства», оставшаяся с ней еще после восьмого класса, когда она, как и все девочки в школе, была влюблена в кареглазого местного «короля красоты» из девятого выпускного класса, хулигана, дебошира и двоечника, отчисленного в конце года. Это было одно из ее самых серьезных детских увлечений, если не брать в рассчет глубокие чувства, заставлявшие ее размышлять как-то на даче с бабушкой о замужестве, вызванные во втором классе ее соседом по парте. Но если тот случай еще можно было «списать» на детскую бессознательность, то Андрея, а именно так звали «звезду школы», запихнуть в период «бессознательного» было бы уже сложновато, да, впрочем и глупо.

Он был тем самым правильным "девочковым" увлечением, когда начинаешь под покровом тайны выкрадывать из учительской журнал его класса, чтобы переписать его домашний телефон, а потом, вооружившись компанией верной подружки, названиваешь ему целыми вечерами напролет, задавая глупые вопросы и нервно хихикая в трубку от перевозбуждения, истиную причину которого еще даже не осознаешь. Но даже это было не самым главным. Андрей был тем самым поводом из-за которого впервые сказки о «принце на белом коне» сменились вполне осязаемыми выдуманными историями поцелуев с кем поближе на домашнем диване, которые формирующиеся девушки рассказывают себе на ночь, мечтательно прикрыв глаза. Но конечно же, как и положено в такой классической истории, он был недосягаем и влюблен в... школьную красавицу старшеклассницу, которая после его отчисления стала сразу же встречаться с его лучшим другом — новым «королем школьного бала».
Интереса к приемнику она уже никакого не испытывала. Отчасти потому что сходила целый один раз на свидание с Андреем, встретившись с ним на заднем дворе школы, опять же в компании подружки-соратницы, а отчасти от того что к девятому классу в ней уже проснулся пунктик противостояния массам, под названием «индивидуальность», который категорически мешал ей любить все что просто слепо любит толпа. На свидании у них конечно же ничего не вышло — она тогда была скромной девочкой со спутанными волосами и почти миллиметром тональника на лице, призванного замаскировать подростковые прыщики периодически вскакивающие у нее в самых неподходящих и видных местах, напрочь убежденная своими чрезмерно заботливыми родителями, что они, прыщики, портят весь ее вид, превращая в полное страхолюдие. Потому всю встречу она почти молча просидела на скамеечке, благоговейно глядя на быстро забытый всеми объект женского восхищения, общающийся во всю с ее куда более уверенной в себе подружкой-болтушкой, бросая на него томные взгляды из под длинной, тогда еще темно черной, челки.

Вот может быть именно в тот самый злополучный день этого катастрофически провального свидания, как ей думалось сейчас, у нее в голове и сложился этот странный стереотип, увлажняющий ее промежность каждый раз при виде мало мальски симпатичного брюнета.

...
развернуть
вся лента

Комментарии (7)

Информер:

Укажите ваш профиль на
Укажите адрес вашего сайта
URL вашего сайта:
Показывать:
URL RSS вашего сайта(для импорта):
Укажите ваши авторизационные данные на (необязательно)
Эти данные нужны для того чтобы вы могли управлять вашими аккаунтами прямо с bestpersons.ru. Пароли хранятся в зашифрованном виде и строго конфиденциальны

Выберите сайт, на котором у вас есть аккаунт

Микроблоги
Новости
Музыка и подкасты
Работа и творчество
Не нашли вашего сайта? Вы можете легко его добавить.
отмена
вернуться к странице